В конце октября павильоны Белградской ярмарки превращаются в огромный книжный город. Сюда приходят за скидками и новинками — но остаются потому, что Sajam knjiga давно стал чем-то большим, чем торговля книгами.
В последнюю неделю октября поток людей от трамвайной остановки у бульвара Воеводы Мишича движется только в одну сторону — под знаменитые бетонные купола на берегу Савы. В этой толпе легко считывается вся демография Белграда: родители с колясками, подростки с шоперами через плечо, шумные школьные классы под присмотром усталых учителей, пожилые пары в добротных осенних пальто. Навстречу им, к выходу, идут те, кто уже отстрелялся. Их выдают туго набитые пластиковые пакеты с логотипами Laguna и Vulkan, перевязанные бечёвкой стопки букинистики и бумажные кульки крошечных независимых издательств.
Внутри главного павильона — гул голосов, смешивающийся с шелестом страниц, запахом свежей типографской краски, жареной плескавицы с уличных лотков и крепкого домашнего кофе, который варят прямо за стойками стендов. Люди здороваются, обнимаются в проходах, сверяются со списками на экранах смартфонов и в потёртых блокнотах.
В Сербии всё это называется коротко — Sajam knjiga. Уточнять, о какой именно ярмарке и в каком городе идёт речь, никому не нужно. Если в октябре серб говорит «Идём на Саям», его поймут от Суботицы до Вране. И это ставит перед сторонним наблюдателем главный вопрос: как обычная ежегодная распродажа печатной продукции превратилась на Балканах в нерушимый городской и национальный ритуал?
Институция, пережившая собственную страну
Чтобы понять эту привычку, нужно отмотать плёнку почти на семь десятилетий назад. В 1957 году ярмарка въехала в только что отстроенные футуристические павильоны на правом берегу Савы. Архитекторы Милорад Пантович, Бранко Жежель и Милан Крстич создали пространство, которое само по себе стало манифестом югославского модернизма.
Белград быстро и естественно стал главным книжным перекрёстком социалистической Югославии. Страна, балансировавшая между Западом и Востоком, переводила и печатала всё — от французских экзистенциалистов и американской научной фантастики до советской классики и латиноамериканского магического реализма. В разные годы сюда приезжали Ален Роб-Грийе, Эрика Йонг, Чингиз Айтматов, Иосиф Бродский и Петер Хандке.
Главное чудо Белградского Саяма случилось не в сытые семидесятые, а в катастрофические девяностые. Когда Югославия распадалась, бушевали войны, вводились санкции, а гиперинфляция 1993 года исчислялась миллиардами процентов, книжная ярмарка не закрылась ни разу. Даже в октябре 1999 года, спустя всего несколько месяцев после окончания бомбардировок НАТО, в полупустых павильонах снова расставили столы с книгами.
За семь десятилетий вокруг этих бетонных залов сменилось четыре государства, рухнул социализм, пришли капитализм, приватизация и цифровой век. А привычка в последнюю неделю октября ехать к Саве за книгами осталась нетронутой.
«Идём на Sajam»: анатомия семейного ритуала
Официально понедельник и вторник ярмарочной недели (26 и 27 октября) объявляются организаторами «Семейными днями» (Porodični dani), когда вся семья проходит по одному билету. В другой стране это выглядело бы как стандартная маркетинговая уловка для заполнения залов в будние дни. В Белграде же организаторы просто легализовали традицию, которая существовала задолго до появления отдела маркетинга.
Попробуйте спросить любого взрослого белградца за тридцать, когда он впервые попал на Sajam knjiga. Девять из десяти ответят одинаково: либо за руку с родителями, либо в составе шумной школьной экскурсии. Для школьников со всей Сербии октябрьский выезд на двухэтажных автобусах в столицу — это обряд инициации: немного книг, много свободы в лабиринтах павильонов и обязательный фастфуд на обратном пути.
ПРЯМАЯ РЕЧЬ: Голоса из проходов Зала 1
Марко (42 года), инженер с Дорчола:
«Мой отец всю жизнь собирал библиотеку. В октябре с зарплаты откладывался отдельный конверт — «на Саям». Мы ехали в субботу утром, мне покупали комиксы про Алана Форда и энциклопедию, маме — романы, а отец часами пропадал у стендов исторической литературы. Сейчас моей дочери одиннадцать. Вчера вечером мы сели на кухне и составили наш общий список. Конверта больше нет, плачу картой, но маршрут по залам у нас почти тот же».Йована (19 лет), студентка филологического факультета:
«В школе мы ездили классом из Крагуевца — тогда нас больше интересовало сбежать от учителей и поесть в «Макдоналдсе» на Славии. А класса с десятого мы с подругами стали копить карманные деньги с сентября, чтобы скупить фэнтези и мангу. Сейчас я живу в Белграде, могу зайти в книжный в любой день, но всё равно жду октября. Без этой толкучки год как будто не засчитывается».Драган (68 лет), преподаватель истории на пенсии (Земун):
«Я хожу сюда с 1974 года. Раньше уносил по две связки книг в обеих руках, теперь здоровье и пенсия позволяют купить две-три монографии у университетских издателей и одну старую книгу у букинистов на галерее. Но я прихожу к десяти утра в среду просто встретить старых коллег. Кого не увидел в октябре у стенда Clio или Geopoetika — тому вечером обязательно звонишь узнать, всё ли в порядке со здоровьем».
Люди готовятся к ярмарке за недели: изучают каталоги, выписывают номера залов, ждут традиционных акций в духе «три книги за 999 динаров». Покупки здесь делаются не точечно, а впрок — до следующей весны или даже до следующего октября. А сам поход неизбежно обрастает светскими ритуалами: встретить в проходе однокурсника, которого не видел пять лет, выпить ракии с знакомым редактором в подсобке стенда и закончить день с тяжёлыми пакетами в одной из старых кафан.
Зачем ехать в павильоны, если всё есть в один клик?
В Сербии прекрасно работают интернет-магазины с доставкой до двери, а в каждом торговом центре и на главной пешеходной улице Кнез-Михайлова сияют витрины многоэтажных сетевых книжных Delfi и Vulkan. Зачем платить за входной билет, стоять в пробках на мосту Газела и толкаться локтями в душном павильоне?
У этого парадокса есть четыре объяснения:
Экономика. Книги в Сербии — удовольствие не из дешёвых, и ярмарочные скидки от 20% до 70% по-прежнему делают погоду для семейного бюджета.
Плотность выбора. Ни один магазин не способен вместить под одной крышей четыре сотни издателей одновременно.
Тактильность и разговор. На Саяме за прилавком очень часто стоит не наёмный кассир, а сам переводчик, редактор или владелец издательства, с которым можно поспорить о новом переводе Кафки или качестве бумаги.
Алгоритм случайности. В интернет-магазине человек ищет книгу, название которой уже знает, или следует сухому совету нейросети: «С этим товаром также покупают». На ярмарке ты идёшь за новым романом модного автора, а сворачиваешь в боковой проход и натыкаешься на исследование средневековых фресок Косово или сборник португальской поэзии.
«Интернет научил нас безошибочно находить нужную книгу. Книжная ярмарка сохраняет редкую в цифровую эпоху привилегию — случайно наткнуться на книгу совершенно «ненужную» и унести её домой».
Большие витрины и маленькие столы
Если подняться на круговую галерею Зала 1 и посмотреть вниз, Sajam knjiga предстаёт идеальной моделью сербского книжного рынка в миниатюре — со всеми его перекосами и контрастами.
Центральная «арена» Зала 1 безраздельно принадлежит гигантам индустрии. Здесь кассы работают в четыре руки, стоят очереди за автографами медийных персон, а с полок улетают мировые бестселлеры, свежие переводы лауреатов Нобелевской премии и популярная психология.
Но стоит уйти от сияющих стендов «большой шестёрки» на боковые кольца галереи или перебраться в соседние залы, как декорации меняются. Здесь за скромными складными столами сидят люди, которых обычный читатель никогда не встретит в сетевом книжном у дома: университетские издательства, поэтические артели, церковные лавки, исторические архивы из Ниша, Чачака, Сомбора, Пирота, издатели из Республики Сербской. Тут продают краеведческие монографии тиражом в триста экземпляров, труды по византинистике, андеграундные комиксы (сербская школа stripa — отдельная гордость страны) и малотиражную философию. Для этих издателей неделя в октябре — единственный шанс не просто выйти в ноль и набрать оборотных средств на следующую печать, но и вживую увидеть своего читателя.
Антиквары: ярмарка внутри ярмарки
Есть в этом книжном городе и свой «старый квартал» — ряды букинистов и антикваров в Зале 4 и на верхних галереях. Здесь пахнет уже не типографской краской, а сухой пылью, ванилином старой целлюлозы и временем.
На столах громоздятся полные собрания сочинений времён СФРЮ: зелёные тома Достоевского, синие — Томаса Манна, красные — Мирослава Крлежи и Иво Андрича. Тут лежат книги легендарных югославских издательств, которых давно нет на карте — белградских Prosveta, BIGZ, Nolit, сараевского Svjetlost, загребского Znanje.
Свободно соседствуют кириллица и латиница, довоенные белградские издания 1930-х годов, раритетные художественные альбомы и иллюстрированные детские сказки семидесятых, при виде которых у солидных пятидесятилетних мужчин внезапно перехватывает дыхание. В антикварных рядах понимаешь важнейшую вещь: на Sajam приходят не только для того, чтобы узнать, что Сербия читает сегодня. Сюда приходят вспомнить, что и как она читала полвека назад.
Бывшая Югославия под одной крышей
В этом же Зале 4 и соседних переходах разворачивается ещё один тихий, но показательный сюжет. Рядом со стендами сербских издателей стоят вывески из Боснии и Герцеговины, Черногории, Хорватии; точечно встречаются книги из Северной Македонии и Словении.
Тридцать пять лет назад единый югославский книжный рынок разлетелся на осколки вместе с государством. Сегодня между бывшими республиками лежат таможенные барьеры, разные налоговые ставки, валюты и сложная логистика, из-за которой книга, изданная в Загребе или Сараево, в обычном белградском магазине часто оказывается либо слишком дорогой, либо вовсе недоступной.
На ярмарке эта разорванность на неделю преодолевается без громких политических деклараций и сладкой «югоностальгии». Сербский читатель совершенно спокойно подходит к хорватскому или боснийскому стенду, листает ИТ-литературу, современную прозу или переводы, которых ещё нет в Сербии, и покупает их без переводчика и словаря. Государств на карте теперь несколько, книжные индустрии живут своей обособленной жизнью, но общее языковое и культурное пространство оказывается куда прочнее пограничных столбов.
Окно в Бизерту: зачем ярмарке Тунис в качестве почётного гостя
Ежегодно в центре Зала 2А вырастает национальный павильон страны — почётного гостя (Počasni gost). В 2026 году это место занял Тунис — первая арабская и североафриканская страна в этом статусе со времён Египта.
Для рядового посетителя такая традиция работает как прививка от литературного европоцентризма. На полках сербских магазинов англоязычная литература занимает львиную долю переводного рынка, тогда как современная проза и поэзия Магриба остаётся терра инкогнита. Павильон почётного гостя ломает эту инерцию: сюда привозят живых авторов, переводят к открытию ярмарки антологии и устраивают дискуссии.
ТИЗЕР РУБРИКИ «ИСТОРИЯ»
Почему при слове «Тунис» у сербов теплеет взгляд? Бизерта как код памяти.Для сербского читателя стенд Туниса — это не просто экзотика Магриба, а прямой триггер исторической благодарности. Зимой 1915-1916 годов, после страшного отступления сербской армии через заснеженные албанские горы («Албанской голгофы»), союзный флот эвакуировал в тунисский порт Бизерта более 60 000 истощённых и раненых сербских солдат. В африканских лагерях и госпиталях сербов выхаживали три года, там работали сербский театр, типография и школы, а на военных кладбищах в Бизерте и Мензель-Бургибе навсегда остались лежать тысячи солдат.
[Читайте на следующей неделе на Ruski Korzo наш большой исторический репортаж: «Сербская Африка: как тунисская Бизерта спасла армию короля Петра I»]
Но всё ли так прекрасно?
Если смотреть на Sajam knjiga только сквозь призму семейного умиления и запаха старых книг, легко написать рекламную брошюру вместо честного портрета. Внутри самого сербского культурного сообщества споры о ярмарке с каждым годом становятся всё ожесточённее.
Ярмарка тщеславия и коммерции. Главная претензия интеллектуалов и небольших издателей — превращение Саяма в гигантский гипермаркет. Самые длинные очереди здесь выстраиваются не к лауреатам литературных премий, а к автограф-сессиям тиктокеров, ютуберов, телеведущих и светских персонажей, выпустивших очередную автобиографию или пособие по успешному успеху.
Монополизация и цены. Несколько крупных игроков фактически диктуют правила игры на рынке, владея одновременно и издательствами, и типографиями, и крупнейшими сетями дистрибуции. При этом книги в Сербии остаются дорогими относительно средних доходов.
Иллюзия чтения. Социологи и издатели регулярно задаются неприятным вопросом: означает ли 180 тысяч проданных входных билетов за неделю, что Сербия действительно много читает? В остальные 51 неделю года книга точно так же проигрывает неравную борьбу за внимание сербского подростка и взрослого бесконечной ленте TikTok, YouTube и стриминговым платформам. Купить стопку книг в октябре и прочитать их к следующему октябрю — далеко не одно и то же.
И здесь неизбежно повисает главный провокационный вопрос: аншлаги в павильонах у Савы — это доказательство неугасающей любви сербов к чтению или прежде всего любви сербов к самому Sajam knjiga как народному гулянью и ярмарочному действу?
Выход в октябрьский вечер
К семи вечера воздух под бетонным куполом становится окончательно густым и тяжёлым, гул голосов стихает на полтона, а людской поток разворачивается обратно к выходу. На улице уже темно и прохладно, над Савой тянет осенней сыростью, и жёлтые огни павильонов отражаются в мокром асфальте.
На остановке люди перекладывают оттягивающие руки пакеты из ладони в ладонь. В переполненном трамвае маршрута № 13 или автобусе в сторону Нового Белграда обязательно найдётся несколько человек, которые не выдерживают до дома — достают из шуршащего пакета верхнюю книгу, проводят пальцем по свежему корешку и открывают первую страницу прямо под тусклым потолочным фонарём салона.
Возможно, главный секрет и главное достижение Белградской книжной ярмарки совсем не в тиражах и не в миллионах динаров выручки. В современном мире чтение и покупка книг стали предельно одиноким, почти интимным занятием: человек молча кликает по экрану и молча читает дома. Белградский Саям раз в году ломает это одиночество, превращая покупку книги из частного дела в шумное общественное событие. И сербы приходят сюда вовсе не потому, что у них нет другого способа достать нужный том. Они идут потому, что купить книгу сегодня можно где угодно и когда угодно — а Sajam knjiga бывает только раз в году.
